2015-02-04T07:46:16+03:00

Мединский восстанавливает события XVII века

И делает это вместе с современниками
Поделиться:
Комментарии: comments1
Лариса КАФТАН
Изменить размер текста:

В Громовой башне Смоленской крепостной стены прошла встреча писателя, историка, профессора МГИМО, постоянного автора «КП» Владимира Мединского с читателями и деятелями культуры Смоленска. Организатором мероприятия стала администрация Смоленской области.

В историческом месте, описанном в новом романе «Стена», в окружении хоругвей, доспехов и оружия XVII века состоялся разговор о том, почему о подвиге смолян знают так мало? Почему о нем не рассказывают учебники? Прочему роль Смоленска, всегда принимавшего первым удар с Запада – в XVII, XIX и XX веках, - щитом встававшего на пути завоевателей, фактически замалчивается?

- Давайте вместе будем исправлять это положение, - предложил В. Мединский. И это предложение нашло горячую поддержку у студентов и преподавателей исторического факультета СмолГУ, работников смоленских музеев, журналистов.

Обложка романа

Обложка романа

Говорили о подвигах россиян в борьбе с оккупантами, о событиях, которые уходят в далекие и, увы, малоизвестные глубины нашей истории.

Владимир Мединский предоставил КП отрывок из своего нового романа «Стена».

Сон короля. Апрель 1611 года

Его величество Сигизмунд Третий Ваза вот уже не первый месяц получал отовсюду тревожные известия. Его русская интрига все сильнее буксовала. Он чувствовал: в России что-то назревало.

То из Рязани к Москве спешил с войском Ляпунов.

То против поляков выступили бывшие «тушины» Заруцкий и Трубецкой.

Разгоревшееся по весне восстание москвичей удалось подавить, но раненый его предводитель Пожарский бесследно исчез из Москвы. Из этой чертовой азиатской Москвы! Докладывали, что столица варваров была до недавнего дня больше, чем Лондон с предместьями, больше, чем Рим и Флоренция вместе взятые.

Пожарский долго там держался в какой-то то ли «острошке», то ли «изпушке» на какой-то Лубянке. Даже пушки где-то, подлец, раздобыл… А когда пришлось Москву поджечь, чтобы из «острошков» мятежников выкурить, просто растворился… Пожар нежданно разошелся повсюду, тушить было некому… да, к дьяволу, и незачем… Погибло, писали в донесениях, полторы сотни тысяч москвичей – половина населения варварской столицы, - но среди погибших предводителя восставших не было.

Патриарху Гермогену, узнику Чудова монастыря в Кремле, выдавали вместо хлеба метелки овса, из которых стража выковыривала зерна, не было у него ни бумаги, ни чернил, но все равно патриарх каким-то чудом рассылал по стране послания. Как - непонятно.

Темно.

Его величество временами испытывал настоящий страх, противный и жуткий, как прикосновение невидимой ледяной руки в темноте. В детстве он боялся рассказов о привидениях и мертвецах. Бывало, переступая порог темной комнаты, всей плотью ощущал, что пол сию секунду уйдет у него из-под ног, и он рухнет в неведомое темное нечто. Очень страшно было сделать шаг вперед. Очень страшно было потом сделать шаг назад.

В России было темно, и теперь эта темная, холодная и бескрайняя страна, которую он всю жизнь ненавидел, напоминала о детских страхах. Последнее время королю из ночи в ночь снился странный, необъяснимый сон, чем-то странно похожий на его детские видения.

Он в необычно длинной зале с очень низким потолком. Внутри светло, свежо и прохладно, и как-то странно красиво. Вся зала отчего-то заставлена большими удобными кожаными креслами, стоящими по бокам вдоль узкого прохода, почти как в лютеранской кирхе. В креслах сидят и мирно беседуют какие-то люди в очень скромных, простых платьях, а в воздухе разлит усыпляющий звук, как будто за стенами непрерывно гудит гигантский пчелиный рой. Сигизмунд с интересом выглядывает в одно из расположенных вдоль стен небольших овальных оконец… и холодеет от ужаса: оказывается, эта странная зала парит высоко-высоко над землей! Земля – леса, холмы, равнины - все это где-то далеко внизу, будто он смотрит с вершины исполинской горы. И зала эта плывет над миром, постепенно снижаясь…

Отчего-то король вдруг понимал во сне, что эта земля – Россия. И новая волна страха накатывала на него. Ему что-то говорили, он что-то отвечал, отдавал какие-то приказания. А внизу вырисовывалась, будто контур на карте, Смоленская крепость, новая, отстроенная, целая и невредимая, а они все снижались и снижались… прямо к ней. И отчего-то очень не хотелось Сигизмунду приближаться к крепости. Лучше не надо, милостивый Боже, пожалуйста, не надо, я не хочу…

Внезапно в окне возникала светлая тень - белая птица с блистающим на солнце оперением являлась перед королем. Заглядывала в окно, раскрыв, точно в улыбке, хищный клюв, и исчезала… А зала почему-то уже совсем низко, вот-вот она погрузится в беспроглядную молочную мглу утреннего тумана, из которого, как из болота, торчат верхушки деревьев, подернутые весенней зеленью, – там, высоко в небе, светит солнце, а здесь, на земле, только-только рассвело – вот-вот летящая зала коснется земли…

И тут люди вокруг него начинают кричать, поначалу Сигизмунд думает, что они отчего-то тоже, как и он, - испугались этой птицы, но - нет. Парящая зала вдруг на мгновение останавливается, замирает – и словно проваливается в бездну пропасти. Пол резко накреняется, потом уходит из-под ног, ветви деревьев чиркают по стеклу окна… мир разрывается пополам... И хлынувшая в этот проем тьма, еще более холодная и жуткая, чем в его детских снах, поглощает все сущее, гасит все звуки и утягивает его вниз.

Он просыпался в липком поту. И долго лежал, выравнивая дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Что это за зала в поднебесье, кто все эти люди – он не имел ни малейшего представления. Неужели вот так и сходят с ума?..

Рядом, на столике, горела свеча. Последнее время он снова приказывал оставлять на ночь свет. Не помогало.

Смоленск пережил вторую зиму. Было ясно, что пережил с великим трудом. Осажденные походили на тени – худые, с посеревшими лицами, ввалившимися глазами, в странных нарядах из лохмотьев, овчин и брони. Однако эти тени сражались свирепее, чем прежние воины, сметая штурмовые отряды со Стены... Королю то и дело приходила на ум мысль, что город на самом-то деле давно мертв, мертвы все его жители. И это не люди – а призраки встают с оружием в руках навстречу его воинам… а ведь с призраками совладать невозможно… Их убиваешь вновь и вновь, вновь и вновь, но до конца никак не убить…

Попытки разрушить стены с помощью осадного орудия продолжались, однако успеха не имели. Без инженера, исчезнувшего зимой в чистом поле, невозможно было правильно и точно рассчитать место для установки необычной и сложной пушки, и ядра то летели выше, внутрь крепости, то, ударяя в стену, не могли пробить достаточной глубины и ширины брешь. Русские пушки молча поджидали первого выстрела кулеврины, а потом отвечали залпами, их ядра падали в опасной близости и польские пушкари нервно спешили оттащить орудие на безопасное расстояние, а оттаскивать громадное чудовище, да еще под обстрелом, было делом непростым, приходилось подводить и впрягать лошадей. К тому же было не совсем понятно, на каком участке бесконечной Стены сосредоточить огонь: земляной вал позади нее, насыпанный смолянами за непостижимо короткий срок, мог обнаружиться и в любом другом месте.

Связи с городом в последнее время у Сигизмунда не было: его человек, тот, что уже несколько раз с огромным риском пробирался из крепости в стан поляков, исчез. Что с ним сталось – об этом король думать не желал. Что с того толку?

Обиднее всего, что этот русский так и не открыл королю, где находится его подземный лаз! Берег свой секрет, хитрец. А как иначе? Когда играешь на обе стороны, всегда нужно иметь козырь в рукаве…

И еще одна неприятная мысль одолевала Сигизмунда. Он все чаще задавал себе вопрос: а не стала ли главной причиной его упрямого «сидения» под Смоленском тайная алчность, в которой потомок шведских рыцарей и польских королей никак не желает себе признаться? Договариваясь с собой, он пенял на проклятое безденежье. Ну, нет у него денег, чтобы расплатиться с армией! И не будет, пока не возьмет Смоленск и не обретет сокровище. Потому и не может уйти… Ясно? Но порой свербел под темечком некий тоненький голосок: «Это просто жадность, жадность, жадность! Жадность и алчность... А Бог жадных не любит».

ИСТОЧНИК KP.RU

Еще больше материалов по теме: «Владимир Мединский: досье KP.RU»

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также